Она задохнулась от восторга, когда они въехали на территорию Гражданского центра. Окружающее великолепие потрясло ее: громада Симфонического холла, запущенного и разрушающегося, знаменитый Музей современного искусства, гигантский купол муниципалитета и наконец сверкающее многоцветьем огней, исполненное устрашающего величия здание императорского дворца. Прежде в этом особняке со множеством колонн помещался Мемориальный оперный театр. Кристенсен поднимался по дворцовой лестнице, поддерживая под руку официального представителя республики Монтеррей. Центральный вход вывел их в коридор, где уже теснились министры, дипломаты, иностранные гости.

– Боже, какая прелесть! – прошептала мисс Сойер.

Кланяясь, приветливо кивая и раздавая улыбки, Кристенсен успевал показывать своей спутнице самых известных в государстве лиц: министр обороны, министр финансов, министр по делам провинций, верховный судья, министр транспорта.

Ровно в полночь под звуки марша распахнулись двери тронного зала, и Кристенсен вновь предложил руку своей даме. Вместе с другими приглашенными они вошли в зал по длинному переходу и поднялись на возвышение, где в ярком свете ламп сиял фальшивым бриллиантовым блеском императорский трон.

Мисс Сойер, казалось, утратила дар речи. Она знаком показала ему на шесть внушительных портретов, украшавших стены зала.

– Первые шесть правителей империи, – шепотом сказал Кристенсен. – А вот и седьмой.

У нее вырвался возглас изумления. Или то был возглас ужаса и брезгливости?

Император был при всех своих регалиях. Плечи его окутывала пурпурная мантия, из-под которой виднелся изумрудно-зеленый камзол, отделанный мехом горностая. Довершала наряд массивная золотая цепь на груди. Трясущегося монарха, который едва переставлял ноги, поддерживали с обеих сторон, а вернее, тащили под руки придворный камергер Майк Шифф и парламентский пристав Терри Коулман. Замыкали процессию двое юных пажей, китаец и негритенок. Они держали скипетр, державу и грандиозных размеров корону.