– Давно он в таком состоянии? – спросила она.

– Два или три года, а может и больше. Полном маразме. Естественные отправления совершает под себя. Думаю, вы успели это заметить. Мне очень жаль, но я предупреждал вас. Я же говорил, что вам лучше не настаивать на своем, так что извините, мисс… мисс… я не знаю вашего имени.

– Элейн.

– Давайте уйдем отсюда, Элейн. Хорошо?

– Да, да, конечно.

Она вся еще дрожала. Он повел ее к боковому выходу. Когда они покидали зал, на помост для трона вышли двое придворных – один с гитарой, другой с жонглерскими палочками. В тишине прозвучал резкий, скрежещущий смех императора. Прием во дворце затянется на всю ночь, ибо Нортон Седьмой был одним из любимых развлечений всего Сан-Франциско.

– Вот вы и посмотрели на императора.

– Но как же империя продолжает существовать, если ею правит безумец?

– Ничего страшного. Обходимся без его мудрых указаний. Римляне жили при Калигуле, а того не сравнить с нашим. Вы расскажете об увиденном в Монтеррее?

– Нет, пожалуй. У нас очень сильна вера в могущество империи. Зачем подрывать ее?

– Правильно, – похвалил ее Кристенсен.

Они вышли на улицу. Дул холодный ночной ветер.

– Я провожу вас до причала, а потом поеду домой, – сказал он.

– А где вы живете?

– Возле парка Гоулден-Гэйт.

Она посмотрела ему в глаза и облизнула губы, как девчонка.

– Знаете, я не хочу переправляться через залив в такой час, да еще одна. Удобно ли мне будет переночевать у вас?

Он уверил ее, что это очень удобно, и они сели в машину.

Через двадцать минут они были у него. Оба молчали. Кристенсен понимал, о чем она думает. Мысли ее занимал выживший из ума правитель империи, пускавший слюни и глупо хихикавший в торжественно убранном тронном зале. И это великий Нортон Седьмой, под властью которого находятся все земли от Сан-Рафаэл до Сан-Матер и от Халф-Мун-Бэй до Уолнат-Крик. Вот они нравы империи Сан-Франциско в эти закатные дни западной цивилизации.